Цены на пшеницу снова растут, запасы крупнейших экспортеров сокращаются, а засухи, войны и климатические риски усиливают неопределенность на мировом рынке. На этом фоне все чаще звучат предупреждения о новом продовольственном кризисе.

Но действительно ли миру грозит масштабный дефицит еды? Почетный научный сотрудник Международного исследовательского института продовольственной политики (IFPRI) Джозеф Глаубер считает, что говорить о неизбежном глобальном продовольственном кризисе пока преждевременно. По его словам, сельскохозяйственные рынки способны адаптироваться к дефициту, а рост цен стимулирует фермеров увеличивать производство. Однако, по мнению ученого, это не означает, что проблема продовольственной безопасности — миф.

Цены растут — но это еще не кризис

Как отмечает ученый, сельскохозяйственные рынки традиционно развиваются циклично: периоды высоких цен сменяются снижением. Одним из главных факторов краткосрочных колебаний остается погода.

«Пшеницу выращивают во многих странах, поэтому плохой урожай в одном регионе не обязательно приводит к мировому дефициту. Недостаток производства может компенсироваться хорошим урожаем в других частях мира. Более серьезные проблемы возникают, когда неблагоприятная погода одновременно затрагивает нескольких крупных производителей», — констатирует он.

Подобные ситуации уже наблюдались в 2007–2008, 2010–2011 и 2012–2013 годах. Последний масштабный скачок цен произошел в 2022 году после начала войны России против Украины и перебоев с экспортом из Черноморского региона. Однако, после восстановления поставок цены начали снижаться.

«Высокие цены стимулируют производителей в других регионах мира увеличивать посевы. Поэтому примерно через полгода после пиков 2022 года цены уже пошли вниз», — объясняет Глаубер.

Сейчас на рынок влияют засуха в США, жаркая и сухая погода в Европе, проблемы с урожаем и посевами в Аргентине, а также нестабильность в Черноморском регионе. При этом нынешний рост цен не сопоставим с экстремальными уровнями 2022 года.

«Цены на пшеницу в США с начала года выросли примерно на 25–30%. Но рост начался с низкого уровня. Поэтому цены все еще значительно ниже, чем были в 2022 году», — отмечает эксперт.

Таким образом, сегодняшняя ситуация скорее говорит о высокой волатильности рынка, чем о начале глобального продовольственного коллапса.

Запасы сокращаются, но дефицита пока нет

Один из главных показателей устойчивости рынка — соотношение мировых запасов зерна и его потребления. Сейчас оно составляет около 31,7%. Однако, эта цифра не полностью отражает количество зерна, доступного мировому рынку.

«Около 60% мировых запасов зерна приходится на Китай. Большая часть этих объемов предназначена для внутреннего потребления и фактически не является резервом, который может быстро выйти на международный рынок», — говорит ученый.

Поэтому особое внимание аналитики обращают на запасы крупнейших коммерческих экспортеров.

«Если посмотреть на Аргентину, Канаду, Австралию, Европейский союз и США, то их совокупные запасы сократятся примерно на 25%», — отмечает эксперт.

Это фактор риска, но говорить о неизбежном дефиците пока преждевременно. Именно для таких периодов и существуют запасы: когда производство сокращается, накопленное зерно выходит на рынок и помогает компенсировать недостаток предложения.

Продовольственная безопасность — это не только количество еды

По словам Глаубера, если под продовольственным кризисом понимать ситуацию, когда миру физически не хватает зерна, чтобы накормить население, то оснований говорить о глобальном дефиците сегодня нет.

«Продовольственная безопасность — это не только количество произведенной еды. В мире может быть достаточно продовольствия, но отдельные страны и миллионы людей при этом могут не иметь возможности его купить», — заявляет эксперт.

Проблема заключается в доступности продуктов и доходах населения. Если у человека недостаточно денег, наличие зерна на мировом рынке само по себе не решает проблему голода. Аналогичная ситуация возникает у фермеров, которые не могут приобрести семена, удобрения, топливо и другие необходимые ресурсы.

«В мире, в целом, производится достаточно продовольствия, чтобы накормить всех. Высокие цены стимулируют фермеров увеличивать посевы, меняются торговые маршруты, используются накопленные запасы. Поэтому в краткосрочной перспективе рынок способен адаптироваться»,  —  отмечает Глаубер.

Однако, в долгосрочной перспективе риски становятся серьезнее. Один из главных факторов  — изменение климата. Частота экстремальной жары растет, погодные условия в крупных сельскохозяйственных регионах меняются, а урожайность становится менее предсказуемой.

«Нынешние колебания мирового производства от года к году я бы не называл долгосрочным кризисом. Мы ожидаем, что сельскохозяйственные рынки будут адаптироваться: если в один год возникает дефицит, в другие годы может появиться избыток», — считает эксперт.

При этом климатические изменения повышают вероятность более частых и резких ценовых скачков.

Войны усиливают продовольственную небезопасность

Если климатические риски в основном повышают нестабильность производства, то вооруженные конфликты одновременно бьют по производству, доходам и торговле. Войны разрушают сельскохозяйственную инфраструктуру, источники доходов населения, логистические цепочки и торговые маршруты.

Среди наиболее тяжелых примеров Глаубер называет Сирию, Судан и Газу.

«Там много бедных людей, чьи источники дохода и средства к существованию разрушаются из-за войны. Именно в таких ситуациях мы и видим наиболее серьезную продовольственную небезопасность», — говорит эксперт.

Получается парадокс: проблема может возникать не потому, что еды недостаточно в мире, а потому, что конкретные люди теряют возможность ее производить или покупать.

Что это значит для Казахстана?

Для Казахстана нынешняя ситуация одновременно несет риски и создает возможности.

Главным риском остается климат. Засуха и другие экстремальные погодные явления могут снижать урожайность и влиять на объемы экспорта. При этом Казахстан остается одним из ключевых производителей зерна в Центральной Азии, поэтому в периоды нестабильности на мировом рынке значение страны как регионального поставщика может возрастать.

«В такие периоды роль Казахстана становится еще более важной. Это видно и по экспорту в этом году. Такие страны, как Узбекистан и Афганистан, по прогнозам, будут импортировать из Казахстана значительно больше», — прогнозирует Глаубер.

Таким образом, рост цен на зерно может стать для Казахстана не только угрозой, но и возможностью укрепить позиции на региональном рынке.

Главная угроза — не нехватка зерна, а нестабильность

Говорить о неизбежном глобальном продовольственном кризисе сегодня преждевременно. Мировой рынок зерна сохраняет способность адаптироваться к неурожаям, перебоям в торговле и росту цен. Однако, это не означает, что риски снижаются.

Климатические изменения, вооруженные конфликты и сокращение запасов делают продовольственную систему более уязвимой, а рост цен особенно болезненно отражается на странах и населении с низкими доходами.

Поэтому вопрос будущей продовольственной безопасности заключается не только в том, сможет ли мир произвести достаточно зерна, но и в том, насколько устойчивыми будут производство, торговля и доступ людей к продуктам питания.

«Очень важно продолжать повышать производительность — урожайность пшеницы и других культур. Но еще важнее решать фундаментальные проблемы, если мы действительно хотим обеспечить продовольственную безопасность», — резюмирует Джозеф Глаубер.

Иными словами, миру сегодня угрожает не столько нехватка еды, сколько нехватка стабильности.

По данным специалиста IFPRI по аграрным рынкам, пока глобального дефицита продовольствия не наблюдается. Но мир входит в период, когда даже локальные неурожаи, конфликты или сбои в торговле могут быстрее отражаться на ценах и доступности продуктов. Поэтому главный вызов ближайших лет  — не столько произвести больше еды, сколько сделать мировую продовольственную систему устойчивее к новым потрясениям. Для Казахстана эта ситуация одновременно означает и вызовы, и новые возможности. Страна может столкнуться с климатическими рисками, но при благоприятных условиях способна укрепить свою роль одного из ключевых поставщиков зерна в Центральной Азии.

Сообщение Мир на пороге голода? Что думают ученые о нехватке продовольствия появились сначала на NoFake.

В преддверии выборов депутатов Курултая NoFake.kz изучает опыт других стран, где ИИ уже использовали в политических кампаниях. Одна из них – Армения, где парламентские выборы прошли 7 июня этого года.

Во время кампании ИИ активно использовали для создания политического контента, особенно видеороликов. Новые технологии применяли как в официальной рекламе партий и кандидатов, так и в материалах для социальных сетей.

О том, какую роль новые технологии сыграли в предвыборной агитации и с какими трудностями столкнулась аудитория, рассказал главный редактор армянского издания Media.am и медиатренер Гегам Варданян.

По его словам, искусственный интеллект стал полноценным инструментом политического продвижения. Его использовали для создания роликов кандидатов и партий, которые распространялись в интернете и демонстрировались на телевидении.

«Пиарщики и специалисты, которые занимались продвижением политических партий, много вкладывали в создание видео с помощью искусственного интеллекта. Было видно, что использовали не просто бесплатные доступные инструменты, а делали действительно качественные ролики»,— говорит Гегам Варданян.

ИИ в политической агитации

Особенно активно такой контент распространялся в TikTok и Facebook. С его помощью продвигали политические идеи, критиковали оппонентов и создавали определенные образы кандидатов.

По словам Варданяна, сторонники разных политических сил использовали ИИ для формирования нужных им сюжетов и персонажей.

«Оппозиционная партия в этих роликах использовала образы людей, которые были недовольны властями, дорогами, внешней политикой. А TikTok-каналы, которые работают на власть, высмеивали оппозиционных кандидатов, создавали какие-то образы и с помощью технологий пытались повлиять на избирателей», – отметил эксперт.

При этом, по словам медиатренера, проблема заключалась не только в реалистичном изображении известных политиков.

«Дело даже не в том, что с помощью ИИ они очень реалистично изображают премьер-министра Армении или лидера оппозиционной партии, а в том, что в роликах могли появляться обычные люди. Например, парикмахер разговаривал с водопроводчиком, и зрителю было сложно понять, настоящие они или сгенерированные», — отметил он.

Такая подача могла выглядеть как обычный разговор реальных людей, поэтому часть пользователей воспринимала созданные с помощью ИИ сцены как настоящие. По словам эксперта, об этом ему рассказывали во время встреч с аудиторией в разных регионах страны.

Маркировка не всегда помогала

Особенно сложно было распознавать такой контент пожилым пользователям, отмечает Варданян.

«Особенно сложно было пожилым людям 60–70 лет. Для многих из них смартфон стал первым гаджетом, и они привыкли доверять тому, что видят на экране. Поэтому им было трудно понять, перед ними разговор настоящих людей или изображения, созданные с помощью искусственного интеллекта», – пояснил спикер.

По словам медиатренера, маркировка ИИ-контента использовалась не на всех площадках.

«На телевидении ее использовали, в Facebook и Telegram она встречалась не всегда. В TikTok такие ролики могли выходить вообще без отметки. Думаю, это делалось намеренно. При этом даже маркировка не всегда помогала», — рассказал он.

Технология изменила способ создания контента, но не всегда его содержание

Само содержание политических сообщений при этом менялось не так сильно. По словам Варданяна, если сравнить кампании 2021 и 2026 годов, часть посылов осталась прежней. Изменился прежде всего способ их создания.

«Если сравнить ролики 2021 и 2026 годов, многие месседжи со стороны оппозиции остались похожими. Только в 2021 году в таких видео снимались реальные актеры, а в этом году похожий контент уже создавали с помощью ИИ. По сути, контент тот же самый, люди лишь использовали технологии», — отметил Гегам Варданян.

По мнению эксперта, в этом случае искусственный интеллект стал прежде всего инструментом производства контента.

«Получается, ИИ выступил вспомогательной технологией, которая позволяла экономить деньги и делать контент более выразительным», — пояснил он.

Фейки распространялись не только с помощью ИИ

Во время предвыборной кампании в Армении распространялась и обычная дезинформация. Для публикации ложных сообщений использовали фейковые аккаунты и сайты.

Варданян привел пример, когда примерно за месяц до выборов создавались фейковые аккаунты в X и сайты, которые распространяли информацию о якобы приглашении ЛГБТ-активистов в Армению на парад в мае.

«Все это подавалось так, будто власти Армении идут в Евросоюз и проведение такого парада является частью этого пути», — рассказал Гегам Варданян.

Дипфейк в день голосования

Отдельный поток дезинформации, по словам эксперта, появился непосредственно в день голосования. Одним из примеров стало фальшивое видео о якобы уничтожении бюллетеней оппозиции. Варданян назвал этот ролик дипфейком.

В день голосования подобные публикации могли быстро привлекать внимание, поскольку избиратели особенно внимательно следили за сообщениями о возможных нарушениях. После начала подсчета голосов интерес аудитории переключался на результаты.

Поэтому точно оценить влияние конкретного фейка на результаты голосования, по мнению эксперта, сложно. Такие публикации скорее могли усиливать уже существующие политические взгляды.

«Человек чаще видит те ролики, которые соответствуют его политическим предпочтениям. При этом люди в таких роликах могут быть ненастоящими и вообще не существовать. Если пользователь придерживается оппозиционных взглядов, такие персонажи в каком-то смысле становятся его аватарами в сети. То же самое происходит и с теми, кто поддерживает власть», — говорит медиатренер.

Как реагировать на политическую дезинформацию

По словам Гегама Варданяна, каждый случай дезинформации необходимо рассматривать отдельно: у подобных публикаций разное содержание и разные последствия, поэтому и реагировать на них следует с учетом конкретной ситуации.

Если ложная информация касается государственного органа, важна его оперативная реакция. Журналисты, в свою очередь, могут проверять такие сообщения и объяснять аудитории, что известно на самом деле.

По мнению эксперта, для противодействия дезинформации недостаточно усилий одной структуры.

Необходима совместная работа государства, журналистов и медиаресурсов, считает Варданян.

Почему опыт Армении важен для Казахстана

Опыт армянских выборов показывает, что ИИ уже используется не только для создания обычной политической рекламы. С его помощью можно быстро создавать убедительные ролики, вымышленных персонажей и сцены, которые зрителю непросто отличить от реальных.

Для Казахстана этот опыт особенно актуален на фоне предстоящих выборов депутатов Курултая. Чем активнее ИИ входит в политическую коммуникацию, тем важнее обращать внимание не только на содержание ролика, но и на его источник, автора и признаки искусственной генерации.

Ранее NoFake.kz уже изучал опыт других стран. В мае редакция записала интервью с венгерским исследователем Бенце Мольнаром о том, как искусственный интеллект и дезинформация использовались во время парламентских выборов в Венгрии.

Сообщение Парламентские выборы в Армении: как ИИ применяли в политическом контенте появились сначала на NoFake.

Сегодня дезинформация все реже выглядит как откровенно ложная новость. Вместо этого в социальных сетях появляются тщательно выстроенные истории с героями, эмоциями и деталями, создающими ощущение подлинности. Проверить такие публикации значительно сложнее, а их влияние может быть сильнее традиционных фейков.

Почему сторителлинг становится главным инструментом распространения дезинформации, насколько безопасен Threads и как пользователям защитить себя от манипуляций, рассказала американский профессор, заведующая кафедрой коммуникаций и медиа колледжа Мерримак, соавтор книги Fake News: Understanding Media and Misinformation in the Digital Age Мелисса Зимдарс.

Фейковые истории вместо фейковых новостей

По словам Зимдарс, современные информационные кампании используют не новые технологии, а давно известные принципы создания убедительных историй, которыми пользуются авторы художественного контента.

«Можно вспомнить одни из первых форм пропаганды. Например, голливудские режиссеры участвовали в создании пропагандистских материалов по заказу государственных структур. В других странах власти и различные организации также привлекали представителей творческих профессий, чтобы создавать убедительные истории», — отметила она.

На взгляд профессора, теперь создатели такого контента используют самые сильные и универсальные приемы сторителлинга для привлечения внимания людей.

«Они уже не просто подделывают факты или имитируют новостные материалы. Такие истории могут распространяться в виде мемов, кликбейтных публикаций или рассказов, которые публикуют фальшивые аккаунты в Threads, Reddit и других платформах», — констатирует она.

Почему такие публикации трудно разоблачить

Главная проблема подобных историй заключается в том, что они обходят привычные механизмы проверки информации.

«Когда люди читают что-то в интернете, они обычно не проверяют достоверность каждой детали. За последние годы пользователи научились относиться с осторожностью к сомнительным новостям. Однако, этот навык работает значительно хуже, когда информация подается как личный опыт. Проверить чей-то личный опыт очень сложно. Более того, это почти невозможно», — отмечает профессор.

Именно поэтому подобные публикации становятся эффективным инструментом распространения дезинформации.

«Они обходят привычные механизмы фактчекинга, а также защитные стратегии, которым пользователей учили последние десять лет, в эпоху цифровых фейковых новостей», — объясняет она.

Threads: безопаснее X, но не без рисков

По словам Зимдарс, после запуска Threads воспринимался как более спокойная альтернатива X. Однако полностью безопасной платформу назвать нельзя.

«Threads, возможно, немного безопаснее по сравнению с информационной помойкой, в которую превратился X. Но речь идет скорее о разнице в степени риска, а не о простом делении на безопасные и небезопасные платформы. Кроме того, у Threads нет такой репутации, как у X, которым управляет Илон Маск и который теперь воспринимается как довольно маргинальная платформа, выступающая за практически неограниченную свободу слова», — рассказывает она.

Эксперт напоминает, что Meta сократила работу подразделений, отвечавших за модерацию и борьбу с дезинформацией, что также влияет на ситуацию на всех ее платформах.

По словам Зимдарс, пользователи пока не ожидают встретить в Threads организованные кампании по распространению ложной информации и поэтому относятся к увиденному менее критично. Ситуацию усугубляет то, что алгоритмы чаще показывают контент, совпадающий с убеждениями аудитории или с тем, во что людям хотелось бы верить.

Почему публикации в Threads быстро становятся вирусными

Хотя исследований, напрямую сравнивающих скорость распространения контента на разных платформах, пока немного, Зимдарс считает, что главным преимуществом Threads является экосистема Meta.

Если публикация набирает популярность, алгоритмы начинают рекомендовать ее пользователям других сервисов компании.

«Instagram постоянно показывает контент из Threads, который набирает больше всего реакций. Думаю, скорость распространения во многом связана именно с такой инфраструктурой платформ», — подчеркивает она.

По мнению эксперта, именно это позволяет отдельным публикациям охватывать аудиторию значительно шире, чем внутри одной социальной сети.

Какие истории встречаются чаще всего

Наиболее распространенной формой сомнительного контента в Threads профессор называет личные истории. Они далеко не всегда содержат конкретные ложные факты. Их задача — вызвать эмоциональную реакцию, ощущение тревоги или недоверия.

«Они могут подрывать ощущение безопасности и предсказуемости мира, вызывать тревогу или заставлять сомневаться в намерениях других людей. При этом подобные материалы не всегда выглядят как конспирологические теории или политическая пропаганда», — рассказывает она.

Как отмечает Зимдарс, сначала пользователь сталкивается с безобидным на первый взгляд личным рассказом или наблюдением. Затем это может открыть путь к более экстремальному контенту, мошенничеству или другим опасным материалам.

По словам профессора, авторы подобных публикаций постепенно формируют доверие аудитории, после чего начинают распространять гораздо более сомнительный контент.

Как защититься от манипуляций

По словам Зимдарс, универсальных советов становится все меньше, поскольку способы распространения дезинформации постоянно меняются. Однако один принцип остается неизменным.

«Каждый раз, когда мне задают этот вопрос, мне все труднее на него отвечать. Многие инструменты и советы, которые мы давали людям раньше, сегодня уже не так эффективны. Тем не менее один принцип остается актуальным. Если публикация вызывает у вас очень сильные эмоции — например, гнев, печаль или тревогу, стоит насторожиться», — поделилась она.

Профессор рекомендует заранее определить круг надежных источников и всегда сравнивать несколько независимых публикаций по одной теме.

«Кроме того, важно заранее определить круг источников, которым пользователь доверяет, и всегда сравнивать несколько независимых публикаций по одной теме. Главное — понимать, куда вы можете обратиться для проверки информации», — подчеркивает Мелисса Зимдарс.

По ее мнению, лучшей защитой от современной дезинформации остается сочетание двух простых правил: обратить внимание на собственную эмоциональную реакцию и проверить информацию сразу по нескольким надежным источникам.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Nofake.kz (@nofakekz)

Сообщение От фейковых новостей к фейковым историям: как меняется дезинформация появились сначала на NoFake.

Великобритания готовит законодательные изменения, которые могут обязать цифровые платформы отдавать приоритет новостному контенту СМИ, признанных надёжными источниками информации. Инициатива уже вызвала дискуссию: её сторонники называют это ответом на распространение дезинформации, критики предупреждают о рисках вмешательства государства в медиасферу.

Журналист и исследователь Института Рейтер по изучению журналистики при Оксфордском университете Ник Ньюман считает, что причины инициативы связаны с кардинальными изменениями медиапотребления.

«Основная проблема заключается в том, что профессиональная журналистика становится всё менее заметной. Потребление новостей постепенно перемещается с сайтов СМИ, эфирного телевидения и радио на социальные платформы, где распространяется огромное количество нерегулируемой информации», — подчеркивает он.

По словам Ньюмана, всё больше людей получают новости именно через социальные сети. При этом часть информации регулируется, часть — нет, и это, в свою очередь, вызывает серьёзные опасения относительно качества информации.

Ещё одним фактором эксперт называет влияние дезинформации на общественную безопасность.

«В последнее время в Великобритании было несколько случаев, когда распространявшаяся в интернете ложная информация приводила к насильственным нападениям, уличным протестам и общественным беспорядкам. Причём ситуацию дополнительно разжигали люди, находившиеся за пределами страны и использовавшие для этого социальные сети», — рассказал эксперт.

При этом, отмечает Ньюман, власти обеспокоены не только новостями. Международные платформы всё активнее конкурируют с национальными медиасервисами, поэтому государство стремится сохранить заметность общественных СМИ и отечественного контента.

По мнению исследователя, в британском обществе растёт запрос на более активное регулирование цифровых платформ и борьбу с дезинформацией. Однако, сама инициатива вызывает серьёзные споры.

Коммерческие издатели опасаются, что новые правила усилят позиции общественных вещателей в то время, как их материалы могут оказаться менее заметными.

Правозащитные организации, в свою очередь, предупреждают о рисках, связанных с правом государства определять, какие СМИ считать надёжными.  

Именно этот вопрос Ньюман считает ключевым.

«Если включить в категорию надёжных источников все коммерческие СМИ, нужно учитывать, что значительная часть этих изданий занимает явно предвзятую позицию. Некоторые из них также обвинялись в распространении дезинформации. Поэтому возникает очень сложный вопрос: как отделить надёжные источники от остальных? Кто именно должен этим заниматься?»,  — задается вопросом исследователь.

По его словам, возможны разные модели — от приоритетного продвижения общественных вещателей до использования независимых критериев оценки. Наиболее реалистичным он считает применение подобных механизмов только во время выборов или чрезвычайных ситуаций. При этом убедительных доказательств эффективности таких мер пока нет.

«Ответ заключается в сочетании нескольких разных подходов. Одновременно потребуется развитие цифровой грамотности и специальные инициативы по борьбе с дезинформацией», — отмечает он.

Эксперт также предупреждает, что государственная поддержка отдельных СМИ способна привести к обратному эффекту.

«Если государство заявляет: «Мы одобряем этот источник», значительная часть людей может решить обратиться к другим источникам. Они будут считать такие СМИ рупорами правительства. Именно поэтому решения, связанные с продвижением новостного контента, должны принимать независимые институты», — убежден он.

По мнению Ньюмана, главная задача сегодня — найти баланс между противодействием дезинформации и сохранением свободы прессы. Поддержка качественной журналистики, подчёркивает он, должна опираться на независимые и прозрачные механизмы, а не превращаться в инструмент государственного контроля.

Сообщение Как победить дезинформацию: Ник Ньюман — о будущем новостей и доверии к СМИ появились сначала на NoFake.

— Доктор Роббинс, насколько различается уровень доверия к новостным СМИ в разных странах Ближнего Востока?

— Мы не задаём прямого вопроса о доверии к СМИ как к единой категории, потому что сегодня само понятие «СМИ» стало очень широким. Поэтому мы изучаем, какими источниками люди пользуются, как получают новости и взаимодействуют с информацией.

Исторически главным источником новостей было телевидение. Но сейчас ситуация быстро меняется в пользу социальных сетей. Когда происходит что-то срочное, люди всё чаще сначала обращаются именно к ним.

Между странами существуют заметные различия. В государствах Персидского залива и Ливане соцсети активно используются как источник информации. В Египте ситуация иная — там люди по-прежнему больше полагаются на традиционные СМИ.

Отчасти это связано с уровнем проникновения интернета. В странах Персидского залива он приближается к 100%, в Ливане также остаётся высоким, а в Египте доля людей, регулярно пользующихся интернетом, лишь недавно превысила примерно 50%.

По мере расширения доступа к интернету люди практически сразу начинают обращаться к социальным сетям. Поэтому всё больше пользователей воспринимают их как основной источник информации.

При этом внутри соцсетей существует множество разных источников, а то, что видит пользователь, во многом определяется алгоритмами. Нельзя сказать, что люди доверяют самому Facebook. Скорее, они доверяют тому, что появляется в их ленте.

В целом мы наблюдаем одну тенденцию: доверие к традиционным СМИ в регионе снижается, а доверие к информации, полученной через социальные сети, растёт.

— Как за последние десятилетия изменилась медиасреда на Ближнем Востоке и отношение людей к новостным источникам?

— Исторически почти все СМИ на Ближнем Востоке контролировались государством. У властей фактически была монополия на медиа. Ситуация начала меняться в 1990-е годы с появлением спутникового телеканала Al Jazeera.

У людей появился альтернативный источник информации. Канал быстро стал популярным, потому что поднимал темы, которые раньше считались неприкосновенными, в том числе коррупцию и серьёзные проблемы в разных странах. После этого другие государства Персидского залива, включая ОАЭ и Саудовскую Аравию, начали создавать собственные телеканалы.

Так прежняя монополия была разрушена, а медиасреда стала более разнообразной.

Одновременно усилилась её поляризация. Для одних зрителей Al Jazeera стала лучшим источником новостей, для других — худшим. С Al Arabiya происходило то же самое, только наоборот.

Особенно заметные изменения произошли после пандемии COVID-19, когда люди стали активнее переходить в социальные сети. Там они получают более персонализированные новости и чаще выбирают источники, совпадающие с их взглядами.

Из-за этого медиасреда продолжает меняться, а понять, какую именно информацию получает конкретный человек, становится всё сложнее.

— Почему сегодня сложно провести чёткую границу между традиционными СМИ и социальными медиа как источниками новостей?

— Это один из самых сложных вопросов в наших исследованиях. Сегодня людям трудно точно сказать, откуда именно они получают новости, потому что они используют сразу множество источников.

Например, Al Jazeera очень активно представлена в социальных сетях. Поэтому человек, открывая X или Facebook, одновременно видит материалы традиционных СМИ. Вопрос уже не столько в источнике, сколько в платформе, через которую пользователь получает информацию.

Мы пытались выяснить, к чему человек обратится в первую очередь, если произойдёт важное событие. Большинство отвечают, что сначала откроют социальные сети.

Но соцсети объединяют очень разные источники — материалы СМИ, публикации отдельных пользователей и контент, который продвигают алгоритмы. Пока мы не нашли способа задать вопрос так, чтобы люди могли чётко разграничить эти категории.

— Как, согласно исследованиям Arab Barometer, возраст, доход и доступ к интернету влияют на выбор источников новостей?

— В первую очередь речь идёт о цифровом разрыве. Молодые люди на Ближнем Востоке гораздо активнее пользуются интернетом и чаще получают информацию через социальные сети. Люди старшего возраста, как правило, реже бывают онлайн.

Это хорошо видно на примере Египта. Когда мы начали исследования около 20 лет назад, интернетом пользовалась лишь четверть населения. Сегодня этот показатель приближается примерно к 70%.

По мере роста доступа к интернету молодые люди всё активнее используют социальные сети. То же касается людей с более высоким доходом, которые могут позволить себе смартфон и постоянный доступ к сети.

Это не означает, что они полностью перестают смотреть традиционные телеканалы, такие как Al Jazeera. Но после выхода в интернет традиционные СМИ всё реже становятся для них основным источником новостей.

— Что показывают ваши исследования об уязвимости жителей Ближнего Востока перед фейками?

— Это действительно серьёзная проблема для региона. На Ближнем Востоке и раньше быстро распространялись различные конспирологические версии. Например, после терактов 11 сентября подобные слухи циркулировали ещё до широкого распространения интернета.

Теперь у людей появилась возможность распространять такую информацию гораздо быстрее и на значительно более широкую аудиторию.

Особенно показателен пример Ливана. Страна сталкивается с израильскими атаками и бомбардировками, «Хезболла» остаётся важным фактором, параллельно идут переговоры с Израилем. Все эти события постоянно обсуждаются и переплетаются в информационном пространстве.

Интернет в Ливане давно широко доступен, но при этом сохраняется высокий уровень недоверия. Поэтому люди обращаются к альтернативным источникам информации и готовы верить тому, что видят.

Так мы понимаем, насколько люди уязвимы перед информацией, которую встречают онлайн, и насколько склонны воспринимать её как истину, особенно если она совпадает с тем, во что они уже верят или хотят верить.

Раньше в традиционных СМИ существовали редакционные фильтры, которые помогали отделять достоверные сведения от ложных. Теперь людям всё сложнее делать это самостоятельно.

— Можно ли восстановить доверие к традиционным источникам новостей в эпоху социальных сетей?

— Я не вижу простого способа решить эту проблему, особенно пока люди продолжают доверять социальным сетям. Я сам почти полностью отказался от них, потому что мне трудно разобраться, что там является реальностью, а что нет.

Я предпочитаю обращаться напрямую к традиционным источникам новостей. Но пока люди не осознают, что в определённом смысле живут внутри ложной реальности, создаваемой социальными сетями, эта проблема будет сохраняться.

Люди всё активнее пользуются такими платформами, и я не вижу простого решения ни для Ближнего Востока, ни для мира в целом. Так устроены алгоритмы: их влияние слишком велико, чтобы пользователи могли полностью контролировать свой информационный выбор.

Медиа могут продолжать противостоять этому. Они могут сообщать правду, тщательно проверять информацию и показывать, что происходит в действительности. Но люди уязвимы перед тем, что хотят услышать в сети. Им зачастую проще принять удобную информацию, чем столкнуться с тем, что реальность гораздо сложнее и неоднозначнее.

Сообщение От телевидения к соцсетям: как меняется медиасреда на Ближнем Востоке появились сначала на NoFake.

Правительство Великобритании готовит новые меры по противодействию дезинформации и манипулятивному контенту в интернете. Согласно предложенной инициативе, социальные платформы могут быть обязаны отдавать приоритет новостному контенту СМИ, которые будут признаны «надёжными источниками информации». Эта мера рассматривается как часть более широкой политики по повышению качества информации в цифровой среде и снижению влияния фейков, дипфейков и других форм онлайн-дезинформации.

Профессор медиа и коммуникаций Goldsmiths, University of London Дес Фридман отмечает, что инициатива появилась на фоне серьёзных вызовов, с которыми сталкиваются многие страны.

«Думаю, непосредственные опасения связаны с распространением в интернете материалов, которые способствовали общественным беспорядкам и крайне правым массовым беспорядкам, направленным против мигрантов и просителей убежища»,  —  отметил он.

По словам эксперта, власти стремятся предотвратить распространение подобного контента и сделать цифровое пространство более безопасным для пользователей.

«Думаю, правительство особенно обеспокоено именно этим. Это один из аспектов. Очевидно, оно также стремится взять под контроль среду социальных сетей»,  —  сказал Фридман.

Он напомнил, что нынешняя инициатива стала продолжением работы Великобритании по регулированию цифровой среды после принятия Закона о безопасности в интернете, который направлен на защиту пользователей, прежде всего детей, от вредоносного контента. Вместе с тем, профессор подчёркивает, что любые новые механизмы регулирования требуют общественной дискуссии, поскольку затрагивают вопросы конфиденциальности, свободы выражения мнений и прозрачности принятия решений.

Фридман считает, что внимание правительства к цифровым платформам закономерно, поскольку именно они стали основной площадкой распространения информации. Однако, по его мнению, для достижения долгосрочного эффекта важно учитывать и влияние традиционных СМИ.

«Власти реагируют на новые вызовы. Но одновременно это становится своего рода оправданием, позволяющим отвернуться от традиционных, но вовсе не исчезнувших источников влияния», — подчеркнул профессор.

Эксперт обращает внимание, что, несмотря на рост популярности социальных сетей, ведущие британские вещатели и национальные газеты продолжают играть ключевую роль в формировании информационной повестки.

«Нам постоянно говорят, что в Великобритании уже никто не читает газет, всё меньше людей смотрят телевизионные выпуски новостей, потому что все перешли на социальные платформы. Но при этом забывают посмотреть, кто именно поставляет новости для этих платформ», —  отметил он.

По словам Фридмана, такие издания, как BBC, Mail, Guardian, Telegraph и Sun, сохраняют значительное влияние, используя цифровые платформы для расширения своей аудитории.

«Социальные сети вовсе не сделали их незаметными. Напротив, с их помощью они расширяют свою аудиторию. Поэтому, если можно так выразиться, власти боятся вступать в конфликт с традиционными владельцами СМИ и медиамагнатами. Они не хотят решать проблему концентрации медиавласти в том, что считают старой медиасредой»,  — заявил он.

Профессор считает, что инициативы по борьбе с дезинформацией будут наиболее эффективными, если они будут распространяться на все каналы распространения информации и сопровождаться прозрачными правилами. По его мнению, регулирование цифрового пространства должно не только ограничивать распространение ложной информации и дипфейков, но и укреплять доверие общества к институтам, сохраняя баланс между безопасностью пользователей, свободой слова и независимостью средств массовой информации.

Сообщение Великобритания усиливает борьбу с дезинформацией: новые правила для соцплатформ появились сначала на NoFake.

Искусственный интеллект стремительно становится частью повседневной жизни. Миллионы людей используют ChatGPT, Gemini, Claude и другие системы для работы, учёбы, поиска информации и даже принятия решений. Но вместе с ростом популярности ИИ усиливается и другая тенденция: пользователи настолько чаще стали доверять ему, что перестают проверять его ответы.

По словам доктора Стива Локи, исследователя доверия к искусственному интеллекту и ответственного использования ИИ из Melbourne Business School при Университете Мельбурна (Австралия), проблема гораздо серьёзнее, чем отдельные ошибки алгоритмов.

В 2025 году Локи стал одним из руководителей одного из крупнейших международных исследований доверия к ИИ. В опросе, проведённом Университетом Мельбурна совместно с KPMG, приняли участие более 48 тысяч человек из 47 стран.

Результаты оказались показательными. Сегодня искусственный интеллект регулярно используют 66% респондентов. При этом более половины признались, что не проверяют информацию, полученную от ИИ, прежде чем использовать её в работе, учёбе или повседневной жизни.

Почему системы далеко не безошибочны?

По словам Стива Локи, одной из самых известных проблем современных языковых моделей остаются так называемые «галлюцинации» — ситуации, когда ИИ выдаёт ложную информацию, но делает это настолько уверенно и убедительно, что пользователь не замечает подвоха.

«Модель, которая постоянно будет делать оговорки, говорить, что не уверена в ответе или чего-то не знает, покажет в таких тестах более низкий результат, чем модель, которая уверенно угадывает и иногда оказывается права. Иными словами, ей выгоднее иногда дать правильный ответ, уверенно угадывая, чем постоянно получать неправильный результат, отвечая: «Я не знаю». И, конечно, это создаёт свои проблемы», — поясняет Локи.

Проблема в том, что языковые модели не проверяют факты так, как это делает человек. Они не обладают встроенным пониманием истины.

Их задача — предсказать наиболее вероятную последовательность слов. Поэтому уверенный и логичный ответ вовсе не гарантирует, что он соответствует действительности.

И последствия уже заметны. В ходе исследований более половины сотрудников, использующих ИИ в работе, признались, что хотя бы раз допускали ошибки из-за рекомендаций или ответов искусственного интеллекта.

«Опасность не только в том, что система может ошибиться. Ещё хуже, когда человек принимает ошибочный ответ за правильный и использует его в реальной работе», — говорит исследователь.

Почему люди продолжают доверять ИИ?

По словам Локи, всё довольно просто, поскольку доверие напрямую связано с полезностью технологии. Если ИИ помогает быстро и эффективно решить задачу, уровень доверия растёт. Если результат разочаровывает — снижается. При этом решающую роль играет первый опыт взаимодействия с системой, который во многом определяет отношение пользователя к технологии в дальнейшем.

«Когда ChatGPT только появился и я впервые начал им пользоваться, я помню, насколько впечатлён был его возможностями. Даже сейчас я регулярно использую ИИ в работе и всё равно иногда ловлю себя на том, что снова оказываюсь очень впечатлён результатом», — рассказывает он.

Поэтому большинство пользователей начинают воспринимать искусственный интеллект как надёжного помощника. Как правило, первые запросы связаны с простыми задачами — написать письмо, придумать идею или объяснить сложную тему. В таких случаях система действительно показывает хорошие результаты, формируя ощущение, что ей можно доверять практически всегда. Однако, со временем это доверие может перерасти в переоценку возможностей технологии.

«Одним из способов решения проблемы исследователи называют так называемую «калибровку доверия» — формирование такого уровня доверия, который соответствует реальным возможностям системы», — считает Локи.

Но, подчёркивает исследователь, добиться этого можно не только за счёт совершенствования самих моделей. Не менее важна привычка пользователей критически оценивать полученные ответы и не принимать их автоматически за истину.

«Важно помнить, что даже если ответ звучит очень убедительно, логично и правдоподобно, он всё равно может оказаться неверным», — подчёркивает исследователь.

По мнению Локи, чрезмерное доверие к ИИ нередко связано не столько с самой технологией, сколько с условиями, в которых её используют. Когда сроки поджимают, а времени на дополнительную проверку нет, человек гораздо легче принимает ответ нейросети как готовое решение.

«Представьте ситуацию: сотруднику нужно срочно закончить проект до пяти часов вечера. Времени мало, задач много. Он загружает запрос в ChatGPT, получает ответ, быстро просматривает его и думает: «Выглядит отлично. Похоже, всё правильно». После чего отправляет результат дальше без дополнительной проверки», — приводит пример собеседник.

Именно поэтому, считает исследователь, организациям важно создавать условия, при которых сотрудники смогут проверять ответы ИИ, а не воспринимать их автоматически как истину.

Отдельную тревогу у учёного вызывает стремительное развитие генеративных технологий, создающих изображения, аудио и видео. Поддельный контент становится всё более реалистичным, и всё чаще одного взгляда на фотографию или видеозапись уже недостаточно, чтобы отличить подделку от оригинала. Однако и здесь, по словам Локи, важно не впасть в другую крайность.

«Если люди начнут сомневаться абсолютно во всём, общество столкнётся с другой проблемой — кризисом доверия. Постоянно проверять всё и не доверять ничему психологически очень тяжело. Поэтому задача не в том, чтобы перестать доверять технологиям. Задача — научиться доверять им разумно», — отмечает Локи.

По мнению исследователя, в этом и заключается главный вызов эпохи искусственного интеллекта. Сам по себе ИИ не отменяет необходимость критического мышления. Напротив, чем активнее такие технологии входят в повседневную жизнь, тем важнее становится умение оценивать достоверность информации и понимать пределы возможностей нейросетей.

В первой части эксклюзивного интервью Стив Локи рассказал, почему некоторые страны доверяют ИИ всё больше, а другие относятся к нему с осторожностью.

Сообщение Почему доверие к ChatGPT может сыграть против нас — объясняет исследователь появились сначала на NoFake.

Доверие к искусственному интеллекту распределяется по миру крайне неравномерно. Об этом свидетельствуют результаты международного исследования Trust, Attitudes and Use of Artificial Intelligence: A Global Study 2025, проведённого Университетом Мельбурна совместно с KPMG. Одним из руководителей исследования стал доктор Стив Локи — специалист по вопросам доверия к ИИ и ответственного использования технологий.

В эксклюзивном интервью NoFake.kz он рассказал, какие группы населения наиболее позитивно относятся к искусственному интеллекту и почему это может повлиять на будущее цифрового общества.

Что показало крупнейшее исследование доверия к ИИ

Исследование, проведённое с ноября 2024 года по январь 2025 года, охватило 48 340 человек из 47 стран и стало одним из крупнейших в мире исследований, посвящённых доверию к генеративному искусственному интеллекту.

Главный вывод: использование ИИ растёт значительно быстрее, чем способность людей критически оценивать его ответы. Сегодня 66% респондентов регулярно используют инструменты искусственного интеллекта, однако, доверяют им лишь 46%.

При этом более половины участников признались, что не проверяют достоверность информации, полученной от ИИ, прежде чем использовать её в работе, учёбе или повседневной жизни.

Исследователи также зафиксировали высокий уровень обеспокоенности возможными рисками технологии. Так, 64% опрошенных опасаются, что ИИ может использоваться для манипулирования выборами, а 87% поддерживают введение новых законов для борьбы с дипфейками и другим контентом, созданным с помощью искусственного интеллекта.

Авторы отмечают, что по сравнению с 2022 годом использование ИИ заметно выросло, тогда как уровень доверия к нему снизился. Более высокие показатели доверия и цифровой грамотности чаще встречаются среди молодёжи и жителей развивающихся стран.

Кто больше доверяет ИИ

«Исследования показывают, что молодые люди, люди с высшим образованием и более высоким уровнем дохода гораздо чаще доверяют искусственному интеллекту, активнее используют его и чаще отмечают положительное влияние технологии на свою работу», — говорит Стив Локи.

Однако, такая ситуация создаёт риск усиления цифрового неравенства.

«Люди, которые традиционно находятся в более привилегированном положении, с большей вероятностью получают положительный опыт, сильнее доверяют ИИ, ожидают от него большей пользы и действительно получают больше преимуществ», — отмечает исследователь.

При этом пожилые люди, а также граждане с более низким уровнем образования и дохода рискуют оказаться в стороне от процессов, которые всё сильнее влияют на жизнь общества.

Почему развивающиеся страны смотрят на ИИ оптимистичнее

Исследование выявило и заметные различия между странами. Жители государств с развивающейся экономикой в среднем относятся к искусственному интеллекту более позитивно, чем жители развитых стран.

Особенно высокий уровень доверия исследователи зафиксировали в Индии и Нигерии. Напротив, Австралия, Нидерланды и Финляндия оказались среди стран с наиболее низкими показателями доверия к ИИ.

«Если представить условный рейтинг из 47 стран, то Австралия, Нидерланды и Финляндия почти всегда оказываются в его конце — по уровню доверия, восприятию пользы ИИ, готовности использовать эту технологию и ряду других показателей», — отметил исследователь.

По словам Локи, многие жители развивающихся стран воспринимают искусственный интеллект как инструмент расширения возможностей — для изучения языков, получения новых знаний и освоения профессиональных навыков.

«В развивающихся странах ИИ считают замечательной технологией, которая открывает новые перспективы. Поэтому, как мне кажется, существует представление о том, что искусственный интеллект способен создавать новые возможности. Особенно важным это оказывается для жителей стран с формирующимися рынками», — говорит учёный.

Немаловажную роль играет и наличие регулирования, особенно для людей, которые недостаточно хорошо разбираются в технологии.

«Люди гораздо чаще доверяют ИИ, когда считают, что существуют надлежащие меры регулирования и защиты», — подчёркивает собеседник.

Где люди готовы видеть ИИ, а где — нет

Отношение к искусственному интеллекту зависит не только от уровня доверия, но и от того, в каких сферах применяются такие технологии.

Как показало исследование, люди гораздо охотнее поддерживают использование ИИ в здравоохранении, чем в сфере управления персоналом.

«Мы предполагаем, что это связано с тем, что использование ИИ в здравоохранении люди воспринимают как нечто полезное для общества в целом. Они считают, что это хорошая технология, которая действительно может помогать людям. А применение ИИ в управлении персоналом, скорее всего, кажется им полезным для гораздо более узкого круга людей», — считает учёный.

Вероятно, многие воспринимают такие системы как инструмент, который в первую очередь помогает работодателям, а не сотрудникам. В то же время технологии искусственного интеллекта в здравоохранении потенциально способны приносить пользу каждому человеку, что способствует более высокому уровню общественного доверия.

Дипфейки и кризис доверия

По словам Локи, проблема дезинформации усугубляется растущим недоверием части общества к экспертам и традиционным источникам информации. Люди, отвергающие мнения специалистов и официальные объяснения, нередко оказываются более восприимчивыми к ложным или манипулятивным сообщениям.

В рамках исследования учёные также интересовались, какие меры по борьбе с дезинформацией поддерживает общество. Речь шла о фактчекинге, маркировке проверенного контента, использовании водяных знаков и других инструментах, позволяющих отличать достоверную информацию от подделок.

«Более 80% участников считают такие меры хорошей идеей», — отмечает исследователь.

Однако, на практике ситуация гораздо сложнее. По мнению Локи, не существует универсального решения, которое могло бы полностью защитить общество от дезинформации. Тем более что искусственный интеллект стремительно развивается и уже сегодня способен создавать всё более реалистичные изображения, аудио- и видеоматериалы.

«Скоро будет чрезвычайно трудно просто посмотреть на какой-либо материал и понять, настоящий он или нет», — предупреждает он.

При этом исследователь считает, что общество не может существовать в условиях тотального недоверия. Постоянно подвергать сомнению каждую новость, фотографию или видеозапись психологически крайне тяжело.

Поэтому главная задача, по мнению Стива Локи, состоит не в том, чтобы перестать доверять информации, а в том, чтобы сохранить баланс между открытостью к новым технологиям и критическим мышлением.

Сообщение Дипфейки, доверие и неравенство: о чём предупреждают исследователи ИИ появились сначала на NoFake.

Фото, голос и легенда: из чего собирают дипфейк

О том, как мошенники создают дипфейки для рекламы якобы прибыльных инвестиций, почему такие видео трудно распознать и как проверять сомнительные предложения, корреспонденту NoFake.kz рассказал профессор департамента цифровой безопасности EURECOM во Франции Жан-Люк Дюжеле. Его работа связана с анализом цифровых изображений и видео, биометрией, распознаванием лиц, видеонаблюдением и цифровой экспертизой. Поэтому он рассматривает дипфейки не как абстрактную угрозу, а как технологию, создание которой можно разобрать по отдельным этапам.

По словам эксперта, создание поддельного инвестиционного видео начинается с подбора исходных материалов.

«Если мошенники хотят сделать такое видео убедительным, им обычно достаточно одной хорошей фотографии лица и нескольких секунд записи голоса. После этого с помощью специального инструмента они могут “оживить” лицо на фото или сымитировать речь человека его же голосом», — отмечает Жан-Люк Дюжеле.

Техническая часть создания дипфейка сегодня уже не требует сложной подготовки. Фото и видео можно обработать с помощью общедоступных инструментов. С голосом сложнее: его нужно сымитировать и точно совместить с движением губ. Ещё труднее создать такую подделку в реальном времени. Но даже эти технические барьеры уже не являются главным препятствием для мошенников.

«Создать простой, грубый дипфейк сегодня уже достаточно легко. Для человека, который хочет совершить мошенничество, главная сложность уже не в создании самого дипфейка, а в поиске убедительного сценария. Ему нужно понять, какую историю рассказать, когда обратиться к человеку и какие аргументы использовать. Например, если вы просите деньги, то на каком основании? Вы представляетесь директором компании? Или родственником?» — говорит эксперт.

Почему даже детекторы могут ошибаться

Жан-Люк Дюжеле называет несколько причин, по которым платформам до сих пор трудно бороться с инвестиционными мошенническими схемами с использованием дипфейков. Выявление таких подделок требует дополнительных затрат, но даже они не дают полной гарантии.

«Если компании хотят внедрять системы обнаружения дипфейков, им нужно покупать специальные детекторы или инвестировать в такие инструменты. Но даже в этом случае невозможно обеспечить полную безопасность, потому что эти технологии далеки от совершенства. Даже лучший детектор или набор детекторов может ошибаться. В этом и заключается проблема», — поясняет он.

Если даже специальные системы могут ошибаться при проверке дипфейк-видео, обычному пользователю тем более трудно понять, настоящее перед ним видео или нет. Однако современные ИИ-инструменты всё ещё не способны полностью воспроизвести особенности поведения реального человека.

Профессор объясняет, что злоумышленники «оживляют» лицо на фото двумя способами: используют движения другого человека или генерируют искусственную анимацию по текстовому запросу. В обоих случаях это не будет точным воспроизведением мимики конкретного человека.

«У каждого человека есть свои особенности: как он улыбается, как говорит, как смотрит. Эти детали часто не воспроизводятся. Поэтому видео может быть похоже на вас, но не полностью. Особенно это заметно, если вы хорошо знаете человека. Если же вы видели его всего несколько раз или вообще не знакомы лично, распознать подделку по мимике будет очень сложно», — говорит Жан-Люк Дюжеле.

Если общение идёт в переписке или по видеосвязи с малознакомым или незнакомым человеком, мимика уже мало помогает. В таком случае эксперт советует искать другие признаки. В частности, в роликах стоит обратить внимание, совпадает ли движение губ с речью. Видео и звук часто создаются отдельно, а затем соединяются. Поэтому голос может звучать убедительно, но движения губ не всегда совпадают с речью.

Как проверить собеседника и не попасться на уловки мошенников

«Лучший способ распознать подделку связан не столько с самим аудио или видео, сколько с контекстом. Нужно задать вопрос, на который настоящий человек должен знать ответ. Например, в переписке можно задать личный вопрос: о вашей компании, о последней встрече с этим человеком, о чём-то, что должен знать только настоящий собеседник. Во время видеозвонка можно попросить человека выполнить простое действие: посмотреть влево или вправо», — пояснил он.

Однако безопасность не должна зависеть только от способности распознать дипфейк. По словам Жан-Люка Дюжеле, при звонках и видеосвязи с обещаниями выгодных вложений действует тот же принцип, что и с подозрительными письмами.

«Если вы получаете подозрительное письмо, где просят позвонить по указанному номеру или связаться с банком, вы же не отвечаете напрямую. Вы сами звоните в банк по официальному номеру. Здесь действует тот же принцип. Если кто-то по телефону просит перевести деньги и обещает, что благодаря этому вы разбогатеете, попросите этого человека дать WhatsApp или электронную почту. Используйте электронную почту, если с вами связались по SMS, и наоборот. Так злоумышленнику придётся предоставить о себе дополнительную информацию», — подытожил Жан-Люк Дюжеле.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Nofake.kz (@nofakekz)

По словам эксперта, важно не действовать по правилам, которые навязывает собеседник. Пауза и переход на другой канал связи дают возможность спокойно оценить ситуацию и не принимать решение под давлением.

Ранее NoFake.kz рассказывал о синтетических личностях — цифровых образах и аккаунтах, созданных с помощью ИИ. По словам исследовательницы Ширин Анлен, современные технологии позволяют масштабировать их использование, превращая такие инструменты в новый способ воздействия на аудиторию.

Сообщение Как создают дипфейки для рекламы инвестиций и почему их трудно распознать появились сначала на NoFake.

К юристу люди, как правило, обращаются не от хорошей жизни — поводом становятся судебные споры, семейные конфликты и другие ситуации, когда без правовой помощи уже не обойтись. В моменты растерянности убедительные обещания могут звучать особенно привлекательно, однако слепое доверие нередко оборачивается проблемами.

С похожей ситуацией столкнулась жительница Целиноградского района Акмолинской области. Женщина обратилась за юридической помощью к знакомому мужчине, который пообещал помочь с оформлением банкротства, взысканием алиментов и другими правовыми вопросами.
Однако, по данным Департамента полиции области, обещанная помощь обернулась для потерпевшей дополнительными расходами.

«Для подготовки необходимых документов потерпевшая передала ему копии своих личных документов. В дальнейшем под различными предлогами, связанными с оплатой государственной пошлины, подготовкой и подачей исковых заявлений в суд, а также проведением иных юридических процедур, мужчина неоднократно получал от женщины денежные средства. Чтобы убедить клиентку в выполнении работы, он предоставлял документы, которые якобы были направлены в судебные органы», — говорится в сообщении полиции.

Позже проверка показала, что у подозреваемого фактически отсутствовала электронная цифровая подпись, без которой он не мог самостоятельно выполнять заявленные юридические процедуры через государственные сервисы.

О том, как выбрать юриста и какие вопросы необходимо задать до начала работы, корреспондент NoFake.kz узнала в интервью с адвокатом Коллегии адвокатов Акмолинской области Нурланом Жанабаевым.

По словам адвоката, добросовестный специалист не избегает прямых вопросов: он спокойно расскажет о своём статусе, покажет документы и объяснит, на каком основании оказывает юридическую помощь. Если вместо конкретики звучат только обещания, клиенту стоит насторожиться.

«Особую осторожность следует проявить, если специалист обещает гарантированный выигрыш дела. Также должны насторожить заявления об особых связях в судах, правоохранительных органах или государственных учреждениях. Поводом для сомнений может стать и отказ от заключения письменного договора, а также нежелание подтверждать свой профессиональный статус», — говорит Нурлан Жанабаев.

Он подчеркнул, что специалист может гарантировать только качественное выполнение своей работы, но не исход дела. Ни адвокат, ни юридический консультант не вправе обещать решение суда в пользу клиента или иной гарантированный результат.

По словам адвоката, представлять интересы гражданина в суде может не каждый. Такое право имеют адвокаты, представители организаций по делам своих компаний, профсоюзные представители и иные лица, уполномоченные законом.

До передачи денег и документов важно заранее уточнить условия работы: какие действия будет выполнять специалист, будет ли он участвовать в судебных заседаниях, какие расходы возможны и как будет осуществляться информирование клиента о ходе дела.

«Чем больше вопросов гражданин задаст до подписания договора и передачи денег, тем меньше риск возникновения проблем в дальнейшем. Клиент вправе запросить удостоверение личности, документы, подтверждающие право на юридическую деятельность, сведения о членстве в коллегии адвокатов или палате юридических консультантов, а также проект договора и разъяснение условий оплаты», — отметил адвокат.

Проверить информацию можно и через профессиональные объединения: коллегию адвокатов или палату юридических консультантов.

Такая проверка не занимает много времени, но позволяет заранее понять, с кем именно человек имеет дело и имеет ли специалист право представлять интересы в суде.

Если же возникают сомнения в подаче заявления или иска, можно запросить подтверждение: копию документа, входящий номер или уведомление о регистрации в суде.

«Сегодня большинство процессуальных документов подаётся в электронном виде, поэтому подтвердить факт подачи несложно. Однако важно различать подачу документа и принятие его судом к производству — между этими этапами может пройти время», — пояснил Нурлан Жанабаев.

После проверки статуса все договорённости должны быть закреплены в письменном договоре. В нём фиксируются объём услуг, условия работы и порядок оплаты.

Особое внимание следует уделить прозрачности платежей. По словам адвоката, клиент может оплачивать не только услуги специалиста, но и сопутствующие расходы — госпошлины, экспертизы, нотариальные и почтовые услуги.

«Каждый платёж должен быть понятен клиенту. Он вправе уточнить, за что именно производится оплата и каким документом это подтверждается. Насторожить должны просьбы о передаче денег наличными без документов или предложения оплатить “неофициальные расходы” для ускорения процесса», — отметил адвокат.

Если услуга оплачена, но не оказана, клиент имеет право требовать возврата средств или надлежащего исполнения обязательств. Для этого важно собрать доказательства: договор, чеки, переписку и другие документы.

При этом адвокат подчеркнул, что неоказанную услугу следует отличать от проигранного дела: неблагоприятный судебный исход сам по себе не означает недобросовестность юриста.

Сообщение Как не стать жертвой псевдоюристов — советы адвоката появились сначала на NoFake.