За что платят в магазинах у дома: экономические причины против домыслов

Молоко, мясо и масло дорожают, и в комментариях казахстанцы обвиняют магазины за высокие цены. Однако розница — это далеко не единственный фактор роста цен. Почему убеждение граждан расходится с реальностью?

По данным Бюро национальной статистики, продовольственная инфляция в Казахстане за 2024 год составила около 9–11%. Молочная продукция подорожала в среднем на 12–15%, мясо и мясопродукты — на 18–22%.

Независимый финансовый аналитик Андрей Чеботарёв выделяет четыре ключевых фактора роста цен: курс тенге, импортозависимость, тарифы на энергоресурсы и внутренний спрос.

«Курс — самый быстрый фактор: экономика сильно импортозависимая, поэтому любое ослабление тенге почти сразу уходит в цену на полке», — объясняет эксперт.

Производство: удар по себестоимости

Генеральный директор молочного предприятия ТОО «Борте милка» Бокейхан Абишев пояснил рост себестоимости сразу по нескольким направлениям.

«Себестоимость последние два года намного выросла. На юге засуха последние два года, дождей нет. Все корма, которые мы закупаем, как минимум на 30–40% подорожали. Упаковку мы покупаем в Казахстане — казахстанское производство, но сырьё для изготовления они привозят из Европы. Это всё зависит от курса доллара, от евро. Стоимость упаковки поднялась примерно на 10%», — объясняет он.

Похожую картину описывает директор ТОО «Агрофирма “Родина” Иван Сауэр.

«Наверное, я не найду ни одной позиции, которая бы не выросла за этот год. Выросло буквально всё. Корма выросли, электроэнергия выросла, все моющие средства выросли, выросла заработная плата, выросло топливо».

По его словам, зарплата выросла на 23% за год из-за регулярной индексации.

Тарифы: мощный драйвер роста

Повышение тарифов на электроэнергию, газ и топливо остаётся одним из самых значимых факторов, влияющих на конечную стоимость продукции. Производители фиксируют, что рост тарифов мгновенно распространяется по всей производственной цепочке.

«Тарифы — самый мощный драйвер после курса, — подчёркивает Чеботарёв. — Пересмотр цен на свет, тепло, газ, бензин быстро разгоняет себестоимость по всей цепочке. Уже приходят письма: нам поставщики откровенно указывают, что срочно покупайте упаковочный материал, срочно покупайте корма, потому что с нового года в связи с тем, что ставка НДС будет увеличена, соответственно, будет всё ещё расти», — говорит Иван Сауэр.

Логистика и опт: где образуется сверхмаржа

Эксперты отмечают, что значительная часть наценки формируется не в магазинах, а на более ранних этапах цепочки поставок. Именно инфраструктурные и оптовые звенья создают самые резкие скачки стоимости.

«В Казахстане резкие скачки цены чаще всего возникают не в рознице, а раньше — в инфраструктуре и крупном опте. Логистика, склады, таможня, перевозки — это узкие звенья с низкой конкуренцией, где проще всего накрутить сверхмаржу», — объясняет Чеботарёв.

Крупные оптовики при этом обладают рыночной властью и, в условиях ограниченной конкуренции, могут устанавливать цены, которые производитель вынужден принимать, а розница — передавать дальше покупателю.

Розница: видимая, но не главная

По словам экспертов, розничные сети далеко не главный источник роста цен: их роль ограничена высокой конкуренцией и сравнительно небольшой маржой.

«Розница — самая видимая, но не самая маржинальная. Розничные сети часто работают на минимальной марже, особенно в FMCG, потому что конкуренция высокая», — объясняет аналитик.

Типичная торговая наценка в рознице составляет 15–25%. Из этой маржи магазины покрывают аренду, зарплаты сотрудников, коммунальные услуги, логистику и списание просроченной продукции.

«Мы в Астане отдаём 360 тенге за пакет молока жирностью 3,2. А дальше уже наш дилер, торговые сети накручивают минимум 140, максимум 180 тенге», — комментирует масштабы наценки Иван Сауэр.

Развенчиваем миф о панике

Одним из распространённых заблуждений остаётся мнение, что рост цены вызывает паника покупателей. Эксперты подчёркивают, что кратковременный всплеск спроса не способен обеспечивать долгую и устойчивую инфляцию.

«Паника населения — это всплеск эмоций, а не экономический механизм. Она может дать разовый скачок спроса, но не способна удерживать цены высокими месяцами и годами», — объясняет Андрей Чеботарёв.

На практике динамика цен формируется на каждом этапе цепочки — от производства до розницы. Показательный пример — стоимость литра молока: на крупных мегафермах себестоимость составляет 150–170 тенге, на мелких — 200–220 тенге. Затем переработчики закупают сырьё у фермеров по 200 тенге и выше, у организованных хозяйств — до 250–270 тенге. После этого к цене добавляются затраты на упаковку, энергию, зарплаты, маркетинг, логистику, опт и розницу.

Итоговая стоимость достигает 373–456 тенге. По мониторингу цен за май 2024 года, литр пастеризованного молока 2,5% стоил в среднем 373 тенге, 3,2% — 456 тенге.

Ситуация с мясом

Рынок мяса также демонстрирует системные проблемы. По словам Ивана Сауэра, скачки цен отражали дисбаланс между затратами производителей и реальными розничными ценами, а сокращение числа хозяйств только усилило рост.

«Цены на мясо в этом году значительно выросли. Они сильно не соответствовали фактическим затратам. Сейчас это как бы всё пришло в норму, потому что многие просто из этого сектора вышли. Личные подсобные хозяйства катастрофически сокращаются», — объясняет он.

По словам Сауэра, один из ключевых просчётов отрасли связан с выбором направления развития.

«Мы сделали ставку на импортный скот. А ставку надо было делать на отечественные породы — казахскую белоголовую и ауликольскую, которые были адаптированы к нашим пастбищам. Импортному скоту голодновато на наших пастбищах», — считает производитель.

Что с этим делать?

Эксперты подчёркивают, что уменьшить рост цен можно только за счёт предсказуемости цепочки поставок и устранения точек хаоса.

«Лучше всего работают те меры, которые убирают хаос и делают цепочку предсказуемой», — считает Чеботарёв.

Он поясняет, что наиболее эффективные инструменты — это прозрачность опта, развитие конкуренции и предсказуемость тарифов.

Производители при этом пытаются сдерживать цены.

«Несмотря на рост себестоимости, мы максимально стараемся держать конечную цену продукции, так как не можем каждый год поднимать. Простой народ не может себе позволить натуральную продукцию, если будет дорого», — говорит Абишев.

Таким образом, рост цен на продукты — не следствие жадности одного участника рынка, а результат совокупности факторов: курсовых колебаний, импортозависимости, повышения тарифов, климатических условий, логистических и оптовых издержек. Розница лишь завершает цепочку, оставаясь самым заметным, но далеко не самым маржинальным звеном.

Обвинять магазины в инфляции — всё равно что ругать термометр за жару. Проблема гораздо глубже и требует системных решений: развития конкуренции, прозрачности ценообразования, стабилизации курса и предсказуемой тарифной политики.