От трагедии к фейку: как эмоции влияют на восприятие новостей

Как страх и гнев после трагедии в Каспийском море влияют на медиаповестку и распространение фейков. 

24 сентября Казахстан столкнулся с трагедией в Каспийском море. Во время учений в Мангистауской области 17 военнослужащих оказались в море. Троих удалось спасти, 14 погибли. По официальным данным, поисковая операция завершилась 25 сентября. В этот же день в стране был объявлен общенациональный траур. 

Пока продолжались поиски, а затем началось расследование обстоятельств произошедшего, информационное пространство развивалось с другой скоростью. Одни публикации передавали официальные сведения, другие пытались объяснить причины случившегося, третьи строились на предположениях. Социальные сети реагировали быстрее, чем появлялись новые подтверждённые данные. 

Так происходит после многих резонансных событий. Вместе с потребностью узнать, что произошло, возникает желание как можно скорее получить объяснение: почему это случилось и кто мог этого не допустить. 

Именно в этот момент между фактом и предположением возникает особенно заметная граница. 

Почему плохие новости привлекают больше внимания 

Страх и гнев остаются одними из наиболее сильных факторов, влияющих на распространение информации. Заголовок об угрозе вызывает тревогу, сообщение о возможной несправедливости — возмущение. Спокойный материал с цифрами, хронологией и оговорками требует большего времени для восприятия. 

Исследователь поведенческих наук Национального аналитического центра при Назарбаев университете Жансая Оралбекова ранее в комментарии NoFake.kz объясняла эту особенность через понятие negativity bias — склонность человека сильнее фокусироваться на негативной информации. 

«Также есть в нейробиологии, нейронауке и поведенческой науке такое понятие, как negativity bias, склонность фокусироваться на негативе. Это когда негативная информация запоминается быстрее, нежели позитивные факты. Потому что она влияет на амигдалу, на первичные инстинктивные механизмы выживания. Люди быстрее реагируют на такой контент», — отмечала эксперт. 

По словам Оралбековой, эмоциональная информация воспринимается быстрее, чем сложный аналитический материал. 

«Факты и статистика обрабатываются медленнее и требуют когнитивных ресурсов. Эмоции же воспринимаются мгновенно. Именно поэтому эмоционально окрашенные сообщения запоминаются лучше, распространяются быстрее и вызывают больше откликов», — ранее отмечала она. 

Поэтому в ситуации трагедии эмоциональная реакция аудитории становится частью самой информационной динамики. 

Когда информации ещё мало, а вывод уже сформирован 

После трагедии в Каспийском море официальные сведения поступали по мере развития поисковой операции. Сначала сообщалось о военнослужащих, оказавшихся в воде, затем уточнялось количество спасённых и погибших. После завершения поисков Министерство обороны сообщило о гибели 14 военнослужащих. 

Одновременно в социальных сетях появлялись обсуждения возможных причин произошедшего. 

Для чрезвычайных ситуаций подобная последовательность характерна: установление обстоятельств занимает время, тогда как информационный спрос возникает практически сразу. 

В результате появляется пространство для версий. Старые фотографии могут распространяться как новые, видео — без первоначального контекста, а сообщения со ссылками на неназванных очевидцев или знакомых получают статус свидетельств. 

Предположение при этом постепенно начинает восприниматься как установленный факт. 

Почему версия может оказаться психологически удобнее неопределённости 

Психотерапевт и клинический нейропсихолог Валентина Муханова-Бирюкова ранее поясняла NoFake.kz, что стремление быстро найти причину трагедии связано с потребностью психики восстановить ощущение контроля. 

«Психика стремится восстановить ощущение контроля, находя точку, где события якобы могли пойти иначе. Это создаёт иллюзию предсказуемости: если устранить “ошибку”, трагедии можно избежать», — говорила она. 

Отсюда возникает потребность в простой причинно-следственной связи: произошла ошибка, есть ответственный, существует объяснение случившегося. 

Реальное расследование при этом может быть значительно сложнее и продолжительнее. 

По словам Мухановой-Бирюковой, сформировавшееся убеждение способно сохраняться даже после появления опровержения. 

«Его разрушение воспринимается как утрата опоры. Включается психологическая защита, при которой факты игнорируются, а официальные заявления обесцениваются», — отмечала специалист. 

В информационной среде это означает, что первая эмоциональная версия способна получить самостоятельную жизнь. Последующие уточнения уже воспринимаются через призму того, что человек успел прочитать раньше. 

Почему чужая трагедия воспринимается как личная 

Эмоциональная вовлечённость усиливается и механизмом идентификации. Человеку необязательно знать погибшего, чтобы соотнести произошедшее с собственной жизнью. 

«Высокая эмоциональная вовлечённость возникает из-за резонанса между трагедией и личными страхами за близких. Это делает событие “своим” даже без личного знакомства», — отмечала Валентина Муханова-Бирюкова. 

За официальной цифрой — 14 погибших — находятся конкретные люди, семьи и близкие. Поэтому информация о трагедии выходит за пределы обычного новостного сообщения и становится частью личного эмоционального опыта большого числа людей. 

На этом фоне любые сообщения о возможных причинах приобретают дополнительный вес. 

Как социальные сети усиливают эмоциональную повестку 

В социальных сетях заметность публикации во многом определяется реакцией аудитории. Страх, возмущение и спор вызывают комментарии, репосты и обсуждения. Чем выше вовлечённость, тем больше внимания получает публикация. 

Возникает своеобразная обратная связь: эмоциональный контент привлекает больше реакций, реакции увеличивают его видимость, а высокая видимость стимулирует появление новых публикаций в той же манере. 

Поэтому сообщение «обстоятельства устанавливаются» конкурирует с публикацией, предлагающей готовую версию произошедшего. 

При этом эмоциональность сама по себе не говорит о достоверности или недостоверности информации. Она лишь влияет на то, насколько быстро сообщение оказывается в поле зрения аудитории. 

Где проходит граница между эмоциональной подачей и манипуляцией 

Эмоции неизбежны в материалах о трагедиях. Скорбь, сочувствие, тревога и возмущение являются частью общественной реакции. Разница возникает тогда, когда эмоциональная подача начинает заранее определять интерпретацию события. 

«Без эмоций невозможно, без манипуляций можно. Нужно выбирать правильные эмоции, не давить на истерику, угрозу и страх, а больше давать “пищу” для того, чтобы человек был более осознанным, терпеливым, выносливым, понимающим, размышляющим или эмпатичным», — ранее отмечала Жансая Оралбекова. 

В случае трагедии эта граница особенно заметна. Пока расследование продолжается, общественное обсуждение может строиться вокруг вопросов о причинах, безопасности и ответственности. Однако окончательные выводы требуют подтверждённых данных. 

Информационная пауза как часть медиапотребления 

Ещё один фактор, который влияет на восприятие событий —  это непрерывность новостного потока. 

После резонансной трагедии одно сообщение сменяется другим: новые данные о поисковой операции, заявления официальных лиц, комментарии очевидцев, публикации в социальных сетях. В результате событие постоянно возвращается в информационное поле. 

Жансая Оралбекова ранее отмечала значение паузы между получением информации и её эмоциональной оценкой. 

«Такая пауза позволяет понять, где вами манипулируют и пытаются влиять на вас», — говорила эксперт. 

В этом контексте информационная пауза становится не столько советом аудитории, сколько одним из факторов, влияющих на само восприятие новостей: при непрерывном потоке сообщений человеку сложнее отделять первоначальную реакцию от последующего анализа. 

Что происходит с информацией после трагедии 

Трагедия в Каспийском море продолжает существовать одновременно в нескольких пространствах. В одном — расследование и установление обстоятельств. В другом — официальные сообщения и работа государственных органов. В третьем — социальные сети, где событие уже стало предметом обсуждений, интерпретаций и эмоциональных реакций. 

Эти процессы развиваются с разной скоростью. Расследование требует времени. Медиаповестка формируется за часы. А эмоциональная версия способна закрепиться ещё быстрее. 

В этом и заключается одна из главных особенностей освещения трагедий: информационный поток начинает жить собственной жизнью ещё до того, как появляется окончательная картина произошедшего. 

Страх и гнев в такой ситуации становятся не только реакцией на событие, но и частью механизма его общественного восприятия. Чем сильнее эмоция, тем быстрее распространяется сообщение; чем быстрее оно распространяется, тем сложнее отделить первоначальный факт от многочисленных интерпретаций, появившихся вокруг него. 

Именно поэтому после трагедии вопрос о том, что произошло, почти сразу дополняется другим — как именно общество узнало об этом и почему поверило именно этой версии.